Пьеса о том как соловей никогда не был птицей, а подавившись жирным куском немоты и вовсе сдох.

Пьеса о том как соловей никогда не был птицей, а подавившись жирным куском немоты и вовсе сдох.

Пьеса о том как соловей никогда не был птицей, а подавившись жирным куском немоты и вовсе сдох.

 

 В 3х актах.

 

 

Первое действие: Внимал я гуще пустоцвета или житийность быть и я.

 

Женщина аккуратно сует себе в промежность, детский пластмассовый кубик, затем так же аккуратно присаживается на большую пуховую подушку и начинает его высиживать.

К ней подходит собака и спрашивает ее.

-         Мне свинья сказала, что я на жирафа немного похожу, это так?

-         С чего она взяла?

-         Не вежливо отвечать вопросом на вопрос. Ей петух сказал, только она не за что  не признается, говорит сама мол знаю. Так что?

-         Что именно?

-          Да как так, что именно, вот то.

-         А, наверное, ты сходи к петуху, и спроси у него.

-         Да пожалуй. А ты то чего тут торчишь?

-          – эхо – торчишь, торчи, торч и и и и …

-         Вырождаюсь.

-         И кем?

-         Соловьем.

-         Петух говорил, они в наших условиях не вызревают, на голос у них хромота, от этого пессимизмом часто страдают. А вторые, говорил он, по негативизму взглядов, ну сразу за соловьями, то есть, как бы второе место делят, ослы и собаки. Но не верю я этой супьей начинке, он хоть и петух, а мозги то у него куриные. Ну ладно до сук мне пора, а то тут с тобой лясы то точить, в общем удачи тебе и чистых помыслов.

Пес удаляется. Женщина кряхтит, покачиваясь из стороны в сторону.   Появляется петух.

-         Привет тебе что ли?

-         Хорошо.

-         Ничего хорошего я пока не наблюдаю. Не люблю я вас людей, от вас одни только сумерки, да закаты.

-         О чем это ты?

-         Да тут на днях голос посадил, делать нечего, куры надоели, их хоть с утра до вечера топчи, а толку? Вот ты скажи мне, какой в том толк, ладно бы там хотя бы как у вас в какмассутре тысяча поз, а то знай топчи, а я не асфальтоукладчик, я все ж живой, мне вот может свинью попробовать хочется, ну или пса на худой конец. Ну а чего тут такого то а?

-         А правду говорят будь-то бы он на кенгуру походит?

-         Кто на кенгуру походит?

-         Да пес, кто еще.

-         Какой пес?

-         Ты чего петух, последние мозги потерял? Да тот которого ты только что хотел попробовать.

-         Ну не знаю, не знаю. Определенное сходство конечно прослеживается, но знаешь ли оно настолько невыразительно, что не вооруженным взглядом распознать трудно, ну и под силу лишь специалисту, к коим я себя не причисляю. Ты знаешь я все больше по философии. Скажем на днях тут перечитывал Шпенглера ну знаешь наверное «Закат Европы», во многом я конечно могу с ним согласиться, но в целом очень много спорного.

-         С псом что ли?

-         Что с псом?

-         Ну как что, поспорил бы?

-         Тьфу ты, дался тебе этот прыщ болотный. Я ей про Шпенглера, а она про пса, поди их пойми – люди. Кстати Шопенгауэр любил собак. Вот истина же – чем я больше вас тупоумных узнаю, тем больше люблю собак. А кстати знаешь ли ты, куриная твоя башка почему вы, убийцы народа птичьего, из нас всякие вещи делаете для употребления в пищу?

-         Нет, честно говоря, не знаю. Наверное потому, что у вас вкусное легко усвояемое мясо, нет?

-         Дура и есть. Ты к примеру по какой такой надобности здесь сидишь?

-         Вырождаюсь.

-         Вот и дважды дура. А кем?

-         Ну, …. Хочу соловьем.

-         И трижды дура, на кой он тебе? Эти твари у нас не квакают. А кто зачинатель?

-         Как это?

-         Ужас какой, дожила до потребности вырождать а не знает в этом деле ничего. Кто топтал тебя спрашиваю?

-         Как это топтал? Ни кто не топтал, зачем топтал?

-         Затем куриные твои мозги, для того чтобы соловей, нужно чтобы тебя кто-то потоптал, ну. А так ты хоть всю жизнь сиди отсвечивай здесь на солнышке, да мхом зарастай, так глядишь тебя козы да коровы обожрут.

-         И что же мне делать? Как же быть то теперь?

-         Не знаю.

Петух, раздувая щеки, ходит по сцене взад, вперед.

-         Ну хоть ты затопчи что ли, а?

-          Ты че совсем, последний ум потеряла.

-         Ну ты же сам в прошлый раз говорил, что типа очень тонкая она нить то между, как ее гениальностью вот и помешательством. А ? может я гениальна всего лишь, а? А ты если хочешь по какмасосутренский затопчи меня, я уже формочку туда себе пихнула.

-         О женщины, какое же вам имя, забыл да ладно. Ты чего здесь такое несешь? Боже мой, хуже ведь чем курицы, у тех хоть голова с соплю комариную и полное отсутствие мозгов, а ты? Как тебя затоптать то милая, петух ведь я, а тебе соловья подавай, ладно индюшку с нее и навар и мяса ешь не хочу, ну или страуса там, яйца большие, а то соловья ни рожи ни кожи, ни яиц, ни мяса, да и певец он, ну прямо скажем, ни какой, певец бездны, мрака, упадничества, в общем сплошной декадент. А я в своем роду таких не потерплю, я тебе не коллаборационист, и не ренегат какой ни будь там, да и не выйдет у нас с тобой ничего родная. У нас с тобой один сплошной антагонизм, как на био-молекулярном плане, так и в морально этическом, да что скрывать и религиозном тоже. Я та по природе своей шаман, отсюдава значит в шаманизм верю, а ты вон полная дура, значит склоняешься ближе к атеизму. Так что видишь, как не крути, а не выходит ни чего.

-         Ну, а что мне делать прикажешь коли так?

-         Ты знаешь, брось эти свои штучки, это у вас проявление тоталитаризма в разных его проявлениях: рабство там, феодализм, капитализм, будь он трижды не ладен, закабаление при помощи денег, а у нас ни денег, ни эксплуатации, ни приказов там всяких идиотских, у нас выражаясь вашим языком анархизм, ну и в общем скотское прожигание жизни, и как итог вам на обед. Знаешь у нас тоже не все еще хорошо, при всех плюсах, как не старайся, а Шекспиром не стать, и соловья не родить, а ты дерзай может и выйдет что, на то ты и человек.

Петух раздосадованный уходит прочь. Женщина остается сидеть, что-то бормоча под нос.

-         А ведь так и не сказал, почему мы из них всякую пищу вкусную делаем, странный он какой то.

Появляется свинья.

-         Это ты про кого?

-         Да про петуха, не встретились что ли, он только что пошел смурной от чего-то.

-         Смурной! Известно чего смурной, он тут псу арии всякие разные напевал, дескать говорит Платона какого-то прочитал, видимо тоже петух какой, извращенец, ну и нашему тоже захотелось, он ведь у нас слишком светлый, это мы только темные, кроме как пожрать, да в своем непотребстве поваляться и не знаем ничего. А он то хоть знает что ни будь ну скажем о желудях, к примеру, когда их можно собирать, а когда скажем рано? Ну ты вот спроси у меня.

-         Ну?

-         Вот я тебе и отвечаю, может он там много всяких этих петухов переначитался, а в желудях не бельмеса не понимает. А теперь скажи на кой мне свинье читать его петушиные бредни, чтобы потом сонеты, прости господи, псам распевать. Я так думаю, что от этой учености у него последние мозги отказали. Он лиходей в последнее время все каким то Прейдом ли Брейдом бредит и говорит будто бы у меня комплекс кастрации, представляешь, а еще будто бы у него там какое-то, бес ему в ребро, бибидо таблируется куда-то и мол от этого он и поет псу всякую чушь. А сам то, я тебе по секрету, на меня пялится, аж боязно делается, честное свиное, что б мне в бекон на этом месте превратиться. А куры то жалуются, не топчет говорят, совсем вот это пропало, ну ты понимаешь про что я. Так мать ти-ти радоваться надо, мой хряк одолел, чуть пять минут прошло ему уже опять надо, откуда силы берутся. Уж и сама не рада взял бы тоже, как петух почитал что ли каких ни будь свиней известных, не уж то все только петухи писали, и свиньи я думаю тоже грамотные были. Глядишь хоть бы отвлекся на секунду, а то ей богу маньяк какой-то сексуальный. Ну а у тебя чего новенького, чего сидишь задницу морозишь, аль ждешь кого?

-         Жду.

-         И кого?

-         Соловья.

-         Да ты чего, у нас их отродясь не бывало, откудать ему взяться-то?

-         Вот оттуда.

Женщина показывает на низ живота.

-         Это как это?

-         Ну как, вот так.

-         И кто, этот брайтист постарался?

-         Нет.

-         А кто, не уж то мой поганец, так от него одни свиньи выходят, я проверяла.

-         Ну что ты.

-         Чего ты тут загадки загадываешь. Псина что ли окаянная, так ему самому в пору ощениться, его не поймешь, он толи кабель, а толи сука приблудная, да ко всему еще и на жирафа слегка похож, явно с родословной не порядок. И тут еще петух то ему поет, горло дерет, а этот не пойми что тому подвывает. Куда мир катится? Ну так кто, колись, все равно ведь узнаю.

-         Да никто, сама.

-         Вот те раз. И кто это тебя вдруг надоумил?

-         Да ни кто, сама.

-         Да. У тебя чего там заело?

-         Нет, ни чего не заело.

-          Послушай, так не бывает. Я хоть и не петух, а вот что тебе скажу: когда к примеру мне раньше хотелось, а хряк Борька ну помнишь, предыдущий, до этого был который, вот у него не комплекс, а как раз то самое и было, в общем был кастрированный по правдешному, так вот, как бы я там не хотела соловья, слона или бегемота, да хоть кого, а ничего и быть не могло, так как яиц то у него не было. Это теперешний мой с яйцами, так и опять же у нас только свиньи да поросята получаются и ни как иначе, да ни одно уж потомство воспитала, сама небось знаешь.

Женщина начинает тихо плакать.

-         Ты чего это? Перестань, это у нас у свиней так, а у вас может и по-другому. А чего петух говорит?

-         То же что и ты?

-         Ну и дурак значит, много он понимает в этом деле, его дело петушиное, догнал, потоптал и все делов-то, а они бедняжки, я про куриц сейчас, сиди, высиживай. Постой-ка, так ты стало быть высиживаешь что-то?

-         Высиживаю.

-         И что если не секрет?

-         Пластмассовый кубик.

-         Да, дела творятся у нас, ну желаю терпения, оно тебе пригодится, по всей видимости долго тебе придется высиживать соловья твоего пластмассового. Ну успехов.

Свинья удаляется.  

Женщина тихо смеется, затем громче.

-         Я женщина, желающая большей участи,

Для мира сотворю я чудо из чудес.

Пусть путь мой будет сложен вчетверо,

Бумажкой вырванной из школьника тетради,

Пусть выпадут на мне ресницы

И ногти на ногах врастут в земную твердь

Пусть я умру, во чреве моем будет биться

Прекрасное создание небес.

Божественные звуки его песни

Отверзут ставни моего ларца

И разрывая светом мрака бездну

Предстанут миру трели соловья.

На сцене появляется некто в черном. Подходит к женщине, заглядывает ей в глаза.

-         Не зрело семечко, затеянное здесь – указывает на голову. Сует свою голову под юбку. -  А здесь уж спрело поле, так и не отведав плуга. Вот разность полюсов непримиримая борьба страстей. Не знаю, мыслимо ли оное бесчинство, там жар и пламень, здесь же лед. А в сумме что? Безумья наважденье, таков знать уготовленный судьбою рок, для этого прелестного созданья.

Женщина.

-         Я слышу голоса. Вы кто?

-         Я мотылек.

-         Как краток век твой, и как голос твой далек, так словно бы из глубины веков, сквозь толщу стен, из тайных уголков моей души он вырвался на свет, но не спеши, я угадать попробую сама, ты мотылек прекрасный, часть моей души, да нет ты плод в глубинах чрева моего, то соловей я узнаю его. Скажи что это так?

-         Увы, я сон, в котором соловью лишь снишься ты.

-         Ну что ж пусть сон. Тебя прошу лишь об одном,  останься здесь, не уходи.

-         Какой ценой?

-         Любой, проси. 

-         Ну что ж коль так.  Пусть мрака пелена покроет глаз прелестных свет, и тело и твоя душа, увы на век поглотит толща сна.

-         А что ж до соловья?

-         Прелестно, плоть твоя разверзнется лишь мотылек вспорхнет с цветка и мир ничтожный сей увидит соловья.

-         Из чей груди напьется молоком он, кто вскормит, воспитает малыша?

-         Прости, на то уж не твоя забота.

-         Но знать должна я.

-         Что ж пусть будет так – свинья. Птенец тот вырастет, получит воспитанье по высшему разряду у свиней, и хрюканьем своим речистым, он будет чувства пробуждать зверей. Ну что тебе рассказывать я стану, пройдет немного времени увидишь все сама, покуда не отважишься испить кровавого пьянящего настоя.

-         А что ж мой соловей?

-         Твой соловей, твой сон, покуда спишь ты, он живет, а что да прочего так это вздор, все эфемерно в этом мире, нет дела никому ни до кого, ни человеку, ни скотине, лишь мне есть дело до всего.

-         И кто же ты, творящий судьбы мира?

-         Увы, голубушка – ни кто. 

Конец первого действия

Автор рисунка  Евгений Фокин.